МЕГАГРАНТЫ

Из врагов - в соратники. Биохимики учат вирусы побеждать опухоли

d362b8e7336374dc997e4b208636c391 Петя Чумаков еще и в школу не ходил, а ему, между прочим, одному из первых в стране, привили вакцину против полиомиелита. На собственном опыте он узнал, что вирусы могут быть не только опасны, но и полезны. Сегодня профессор Петр Чумаков, заведующий лабораториями Института молекулярной биологии им. В.А.Энгельгардта РАН и Федерального научного центра исследований и разработки иммунобиологических препаратов им. М.П.Чумакова РАН, - ведущий исследователь в области молекулярной биологии, вирусологии и иммунологии, работает над методами биотерапии рака с помощью вирусов.
- Мои родители были вирусологами, - рассказывает Петр Михайлович. - Отец - основатель Института полиомиелита, участвовал в борьбе против этого страшного заболевания. По инициативе отца, для профилактики болезни впервые создали “живую” вакцину на основе ослабленного полиовируса. Однако возможность ее применения вызвала массу споров: многие считали, что это опасно. Вакцину пришлось “пробивать с боем”. Отец взял на себя всю ответственность - и полиомиелит был побежден. Горжусь, что оказался в числе первых “подопытных кроликов”, которому привили эту самую вакцину. Безусловно, родители знали, что делают: препарат прошел всесторонние испытания на животных, затем в клинике, они и себе его ввели и только после этого мне. Благоразумие восторжествовало: “живую вакцину” наконец разрешили, ее привили нескольким миллионам человек - полиомиелит отступил и весь мир последовал примеру нашей страны.
С детства я был свидетелем драматической борьбы с вирусными болезнями, а решительность и высокий профессионализм моих родителей послужили примером для подражания. Тогда же в лаборатории моей матери установили, что в природе существуют и безвредные вирусы, вдобавок они могут обладать полезными свойствами, например, разрушать клетки злокачественных опухолей. Еще в школе мне довелось принять участие в этих работах. Затем поступил в Сеченовский первый мед и окончил его. Многие годы занимался изучением биомедицинских проблем на молекулярном и клеточном уровне. И снова вышел на проблему рака - способность вирусов размножаться и убивать опухоли.
- Это как? Поясните, пожалуйста.
- Еще очень давно ученые заметили, что вирусы могут уничтожать рак. Но не всякий и не у всех пациентов. Одному вирус поможет, даже вылечит, а другому от него никакого прока. И непонятно, почему так происходит. Потребовалось лет сорок, чтобы разобраться в причинах. А мы все эти годы старались понять, что такое опухоль на молекулярном уровне, как она появляется, какие гены при этом ломаются. Оценив значение этих поисков, Российский научный фонд выделил моей лаборатории грант. Главным объектом наших многолетних исследований был ген р53 (“пи” обозначает “протеин”, белок с молекулярным весом 53 000). Продукт этого гена - центральный регулятор - обеспечивает сохранность нашего генома и охраняет клетки от перерождения. Но если в результате мутаций что-то в работе гена нарушается, клетка неминуемо превращается в раковую.
- И часто такое случается?
- Да, мутации в организме происходят очень часто, но не всегда приводят к раку, потому что в дело вступают иммунологические, защитные системы, отслеживающие патологические клетки и уничтожающие их. Но это иногда случается, а иногда - нет. И тогда возникает рак - причина почти трети всех смертей людей на планете. Превратившись в раковую, клетка начинает эволюционировать внутри организма, все быстрее делиться, стремясь распространиться в нем. Теперь она не часть организма, а паразит, враг. Онкоклетка мутирует и отбрасывает все лишнее, ненужное ей для быстрого размножения. Теряет, в частности, очень важное врожденное свойство нормальных клеток - способность сопротивляться вирусам, сдерживать их увеличение.
- И какими должны быть “полезные” вирусы?
- Конечно, не болезнетворными, а безопасными. И таких большинство. Если из внешней среды выделить биологический материал, определить структуру его генома и посмотреть, что в нем намешано, выяснится, что большая часть вирусов опасности для человека не представляет, таких не менее 90%. В организме человека - скажем, в кишечнике - может размножаться немало вирусов, но они вполне безвредны. Правда, иногда они все же мутируют и становятся болезнетворными. А всего в природе вирусов бесчисленное количество. Многие известные вирусы можно превратить в онколитические - уникальные биологические машины, способные избирательно убивать клетки опухоли. То есть полезными могут быть не только природные безопасные вирусы, но и искусственно созданные из возбудителей болезней. Сегодня мы так много знаем о вирусах, что в состоянии сделать их безвредными, придать им дополнительные целебные свойства. Даже производить искусственные, синтезируя с нуля их геномы, заставляя оживать и выполнять заданные функции. Такие биологические машины на основе вирусов - важная разновидность лекарственных средств будущего.
Поскольку структура вирусов известна, сейчас в мире создают десятки штаммов, обладающих онколитическими свойствами. В моей лаборатории еще с советских времен поддерживается панель из 15 природных безо-пасных штаммов онколитических вирусов. Мы стремимся дополнить ее новыми штаммами, в том числе некоторыми вирусами животных, также прошедшими селекцию и обладающими дополнительными онколитическими свойствами. Конструируем синтетические вирусы, придавая им нужные свойства. Для этого практически переписываем структуру генома известных вирусов таким образом, чтобы сделать вирус безопасным, но способным эффективно уничтожать быстро делящиеся опухолевые клетки. Сначала синтезируют геном вируса, а затем оживает сам вирус.
- Вы не ощущаете свою всесильность?
- Нет, конечно, во всяком случае, пока. Хотя, действительно, в некотором роде чувствуешь себя чуть ли не творцом, которому что только ни подвластно. Ведь сейчас появились даже бактерии, созданные таким синтетическим способом. А дальше, уверен, будет еще сложнее. Путь нам предстоит долгий.
- Вы в двух словах сказали: взяли, соединили. А на самом деле насколько сложны подобные операции?
- Ничего запредельно сложного в них нет. Наша область знания достаточно хорошо обустроена. Мы, скажем, не синтезируем все сами, а лишь пишем определенные последовательности структуры предполагаемого генома. Заказ передаем компании, чтобы она произвела синтез, поскольку это чрезвычайно сложная технология, требующая определенных технических возможностей. Получаем энное количество вирусов, и во весь рост сразу встает главная проблема: насколько предсказуемо их действие? Масса компаний и лабораторий в мире сосредотачивают усилия не столько на создании собственных вирусов, сколько на тщательной проверке их свойств. Иногда на это уходят годы. А в итоге выясняется, что на 15-20% опухолей они действуют, а на остальные - нет.
Наша лаборатория предложила другой подход - так называемый панельный. У нас есть набор вирусов, обладающих разными возможностями воздействия на опухоли. И мы запускаем их по очереди, пока они не дадут результат. Конечно, лучше научиться заранее предсказывать: выявить определенные биомаркеры и разработать на них диагностический тест. С его помощью, анализируя опухолевый материал пациента, можно было бы предсказать, какой вирус из нашей панели может лучше подходить для данного больного. Уверен, что в этом случае эффективность лечения повысится многократно. В этом направлении мы и работаем.
- Как “натравить” вирусы на опухолевую клетку? Как их запускают в организм?
- Выращенный вирусный препарат вводят больному внутривенно или, если есть такая возможность, непосредственно в опухоль (это зависит от ее характера). Главное, чтобы препарат попал в заданное место. Пока с этим есть проблемы, поскольку при проникновении вируса в кровоток моментально включаются защитные системы организма и подавляют вирусы. Значит, нужно учитывать воздействие защитных систем и научиться его преодолевать.
- А не опасно, что по организму “разгуливают” вирусы? Не появятся побочные эффекты, как от большинства лекарств?
- Уже сейчас скажу: побочные эффекты минимальны. Их даже сравнивать нельзя с действием химиотерапии на организм. Более того, мы воспринимаем их как положительный признак. Разве опасно повышение температуры в течение суток до 37,5 градуса, причем держится она всего несколько часов и легко сбивается слабым жаропонижающим средством? На мой взгляд, это не побочный эффект, а свидетельство того, что вирус реально действует.
- Тогда, наверное, самый главный вопрос: в каком состоянии сегодня ваши исследования?
- Вернусь к гранту РНФ. Одна из поставленных нам задач - поиск биомаркеров, способных предсказывать индивидуальную чувствительность опухоли пациента к вирусам. Исследования мы провели, кандидаты на “должность” биомаркеров есть, так что в течение нескольких ближайших лет мы начнем их применять.
- И испытания пока не идут?
- Идут, даже клинические, и дают отличные результаты, правда, неофициальные.
- Поясните, пожалуйста.
- Мы испытываем наш метод на добровольцах, которым уже нечего терять. Их выписали из больницы под наблюдение районного онколога с заключением, что у них рак (кишечника, легких, молочных желез, яичника, мозга и др.) четвертой степени, лечению они не подлежат, поскольку нечувствительны к химиотерапии. Жить им остается считаные месяцы. С ними мы и работаем (и, естественно, ничего с них не берем). Есть статистика побочных эффектов, но не было ни одного серьезного случая, за исключением, как я уже сказал, повышения температуры. Посмотрите на картинку. В начале видна злокачественная опухоль в брюшине, но через два месяца она уменьшилась в разы, а через два года от нее и следов не остается. Люди забывают, что у них был рак. Не могу, увы, сказать, что в каждом случае мы добиваемся успеха. Проблема, как я уже говорил, в незнании, какой точно вирус окажется действенным, а какой - нет. И все же факты уничтожения опухолей налицо - в нашем активе есть люди, которым мы продлили жизнь на месяцы и годы. Но, повторяю, сведения эти неофициальные, и публиковать статьи мы пока не можем. Однако коллегам на конференциях о результатах докладываем.
- Сколько лет потребуется, чтобы довести ваш уникальный метод?
- Мы разрабатываем препарат, затем его надо лицензировать - тогда и приступим к клиническим испытаниям. Думаю, еще лет пять потребуется.
- Чем вам помог грант РНФ?
- Мы много чего сделали благодаря гранту: начали с ремонта помещений, купили несколько десятков различных приборов, подготовили и опубликовали с десяток статей для ведущих журналов. Но грант заканчивается в этом году, и что дальше - неизвестно. Я уже попадал в подобную ситуацию, когда выиграл мегагрант, поехал в Новосибирск, организовал там исследовательскую лабораторию по разработке онколитических вирусов. Прошло два года, лаборатория работала, но грант закончился - и все, никакого продолжения предусмотрено не было. Хорошо, хоть “спасибо” сказали. К сожалению, с организацией науки в нашей стране пока беда. Руководят ею люди, далекие от этой сферы и к ученым не прислушивающиеся. Что будет на этот раз, не знаю.
- По сравнению с зарубежными коллегами кто кого обгоняет, кто кого догоняет?
- Так вопрос ставить нельзя: мы находимся в неравных условиях. У нас наукой заниматься необыкновенно сложно, мы все делаем не благодаря, а вопреки существующим и все усложняющимся условиям. Мои сотрудники работают увлеченно и чуть ли не все в результате оказываются за рубежом. Даже самые заинтересованные ломаются: они не видят позитива, не верят, что здесь у них есть перспектива. Одна история со ставками оплаты труда для ученых, обещанная майскими указами, чего стоит! Просто пересадили людей на половину или четверть ставки и решили задачу доведения целой ставки до уровня средней по региону. Курам на смех! А что творится с закупками материалов для исследований?! Иначе как грустным анекдотом это не назовешь. Молодежь все это видит и, конечно, делает для себя выводы: если действительно хочешь быть в науке, поезжай туда, где это пока еще можно делать. Я ее понимаю, хотя душу щемит. Мое поколение на себе это испытало сполна. Мы поделились на тех, кто сломался и уехал, и тех, кто остался и смирился. Я оказался посередине. Более 15 лет мотался между Россией и США, совмещая работу здесь с руководством исследовательской лабораторией в ведущей кливлендской клинике, был профессором Университета Кейс Вестерн. Но никогда не думал остаться на чужбине. Будучи не в состоянии оторваться от корней, не мыслил себя вне нашей великой культуры, не мог предать память своих родителей, посвятивших свою жизнь нашей науке. Поддерживает мысль, что я продолжаю то, что они не успели доделать. Масштабные проблемы, стоящие перед медициной, не решаются силами одного поколения, и здесь существование научных династий особенно важно. Стремлюсь довести метод лечения онкологии с помощью вирусов до практического воплощения, чтобы наша страна сама производила лекарства, а не покупала их за бешеные деньги за границей. Приложу все усилия, чтобы пробить барьеры, а если не удастся, то пусть это сделают мои дети и многочисленные ученики, которые, надеюсь, когда-нибудь вернутся на родину.
источник http://www.poisknews.ru/theme/science/39839/
Back to top